Пра гэтую вайну і гэтую бітву напісана вельмі многа. Бібліяграфія сягае на сотні найменняў. Толькі Вітаўт Чаропка прыводзіць у “Беларускім гістарычным часопісе” № 2 за 2000 год 75 найменняў першакрыніц і прац на гэтую тэму. Таму я не збіраюся дапаўняць ці папраўляць вядомых і славутых гісторыкаў, а проста на аснове іхніх працаў паспрабую выдзеліць невялікі фрагмент, які тычыцца ўдзелу Лідскай харугвы ў гэтай бітве.

Перш чым прыступіць да тэмы прывядзём пацверджанне ўдзелу Лідскай харугвы ў гэтай бітве.

1. Ліда ў той час належала Вялікаму князю. Кіраваў горадам стараста, прызначаны Вялікім князем. Харугва, якая фармавалася ў Лідзе ўваходзіла ў разрад надворных і таму ўдзельнічала практычна ўва ўсіх выправах Вялікага князя. Не ўдзельнічаць у вайне 1410 года яна ніякім чынам не магла.

2. Удзел Лідскай харугвы ў Грунвальдскай бітве пацвярджае адна з найстаражытнейшых крыніц: Кроніка Яна Длугаша. Гэты краніст карыстаецца ў палякаў найбольшым даверам, бо яго бацька і два дзядзькі былі ўдзельнікамі Грунвальдскай бітвы.

Ян Длугаш пералічвае наступныя харугвы Вялікага княства: трокская, віленская, гарадзенская, ковенская, лідская, медніцкая, смаленская, полацкая, віцебская, кіеўская, пінская, наваградская, берасцейская, ваўкавыская, драгічынская, мельніцкая, крамянецкая, старадубская. Названы і харугвы некаторых князёў: мсціслаўскага князя Сымона Лінгвена, Юрыя (хутчэй за ўсё Юрыя Заслаўскага, але магчыма што і Юрыя Пінскага “Носа”), Жыгімонта Карыбута, князя Фядушкі (магчыма Фёдар Любартавіч).

Апошняя чамусьці знайходзілася пры асобе Ягайлы.

Аксіёмай стала колькасць гэтых харугваў. З летапісу ў летапіс, з працы ў працу пераходзіць лічба 40. 40 харугваў Вялікага княства, якія ўдзельнічалі ў бітве. Адкуль узялася гэтая лічба. На самай справе харугваў у войску Вялікага княства было значна болей. Але напярэдадні бітвы Вялікі князь Вітаўт разбіў сваё войска на 40 прыблізна роўных па колькасці харугваў, падалучаўшы дробныя харугвы да буйных, або пазводзіўшы дробныя аддзелы ў буйныя. Вітаўт выдаў кожнай харугве штандар (харугву). 30 харугваў мелі выяву Пагоні, а 10 – выяву калумнаў. І тут я мушу не пагадзіцца з Вітаўтам Чаропкам, што штандары з калумнамі мелі харугвы Трокскай зямлі. На часы Вітаўта ўжо цвёрда склалася геральдычная традыцыя, паводле якой гербам ВКЛ была Пагоня, а родавым знакам (гербам) роду Гедзімінавічаў былі “слупы Гедзміна” альбо “калумны” (“калоны”), ці, як спрабуюць даказаць радыкаль-ныя геральдысты, “трызубец Гедзіміна”, які падкрэслівае сувязь дынастыі Гедзімінавічаў з полацкай княскай дынастыяй Рагвалодавічаў.

Таму хутчэй за ўсё пад “калумнамі” стаялі надворныя харугвы і, такім чынам, зусім верагодна, што і Лідская харугва стаяла пад “калумнамі”.

Яшчэ зусім нядаўна практычна ўсе распрацоўкі вайны 1410 года і Грунвальдскай бітвы належалі польскім, літоўскім і рускім гісторыкам, а беларусы былі ні пры чым. Але ў апошнія дзесяцігоддзі з’явілася шмат працаў беларускіх гісторыкаў, якія дазволілі ўраўнаважыць тэндэнцыйнасць замежных гісторыкаў гістарычнай праўдай пра гэтую бітву.

Акрамя харугваў названых Длугашам беларускія гісторыкі даказваюць удзел у бітве слуцкай, магілёўскай, валынскіх (луцкая, уладзімірская, ратненанская), падольскіх, ноўгарад-северскай, вяліканаўгародскай. Іншыя гістарычныя крыніцы пацвярджаюць удзел нясвіжскай, чартарыйскай, кобрынскай, крэўскай, лукомльскай, ашмянскай, ушкольскай, вількамірскай харугваў, а таксама 2100 жмудскіх ваяроў з памежнай аховы, каля 5000 татараў, падзеленых на два загоны. Вільня і Трокі далі па некалькі харугваў. І гэта яшчэ не ўсё. Легенды і паданні падаюць удзел калі не харугваў, то невялікіх аддзелаў, а то і асобных баяроў практычна з усёй Беларусі. Так , у мястэчках Воўпа і Рось Ваўкавыскага раёну з пакалення ў пакаленне перадаюцца легенды пра ўдзел іхніх прашчураў у гэтай бітве.

Паводле Кастуся Тарасава, на золку 15 ліпеня войскі Ягайлы і Вітаўта дзвюма калонамі рушылі да возера Любень. Палякі абышлі возера злева, а ліцьвіны справа. За дарогай, якая злучала вёскі Таненберг і Людвікова, ужо стаялі нямецкія харугвы.

Палякі размясціліся на прагалку паміж Лагдоўскім лесам і лесам Ульноўскім. Войскі Вялікага княства зшыхтаваліся на ўскрайку Ульноўскага лесу, перакрыўшы дарогі з Таненбергу (Стэнбарку) на Ульнова.

Паводле Хронікі Быхаўца ў палякаў найвышэйшым гетманам быў прызначаны Сокал Чэх, а дворным гетманам Спытка Спыткавіч. У Вітаўта старшым гетманам быў Іван Жадзявід, а дворным гетманам Пётр Гаштольд.

Паспрабуем разабрацца з месцам харугваў на полі.

Войскі саюзнікаў шыхтаваліся ў тры гуфы.

Выйшла з лесу і размясцілася ў стык з палякамі левае крыло ліцьвінаў пад началам Сымона Альгердавіча Мсціслаўскага. Ён на гэты час быў баявым князем у Вялікім Ноўгарадзе, таму на яго крыле смаленская, аршанская, віцебская, ваўкавыская, мсціслаўская, вяліканаўгародская, полацкая, менская, старадубская, і ноўгарад-северская харугвы. Акрамя ваўкавысцаў, якія сталі не на сваё месца, а напрасіліся ў першы гуф дзеля помсты за нядаўні напад крыжакоў на Ваўкавыск, выконваецца геаграфічны прынцып. У першы гуф становяцца смаляне, аршанцы, віцьбічы, ваўкавысцы. За імі ў другім гуфе – мсціслаўцы, вяліканаўгародцы, палачане і менчане. У трэцім гуфе – старадубцы і ноўгарад-северцы. Тут жа недзе павінна быць і лукомльская харугва, але, хутчэй за ўсё, яна – у складзе віцебскай. Увесь паўночна-ўсходні і ўсходні рэгіён. У шэрагах ваўкавысцаў, хутчэй за ўсё — ваяры з Росі і з Воўпы. Побач з ваўкавысцамі – валынцы, узаплеч ім стаяць случакі, з імі, напэўна, і клечакі і капыляне. Гэта ўжо цэнтр, якім кіруе Жыгімонт Кейстутавіч. Ён на чале наваградцаў перакрыў дарогу, за ім — кіяўляне. Справа ад наваградцаў – крамянецкая харугва, далей – нясвіжцы, слонімцы, піняне. У другім гуфе тут – гарадзенцы, малдаване і берасцейцы (магчыма з кобрынцамі і драгічынцамі).

І правы фланг ліцьвінаў: трокская 1-я, узаплеч – трокская 2-я, віленская 2-я, віленская – 1-я, узаплеч – меднінская, віленская 3-я. Справа ад віленцаў – татары. Камандуе правым флангам Войцах Манівід.

Наперадзе з перадавой вартай з падольцаў і жмудзінаў – Іван Жадзевід.

І, нарэшце, цікавы для нас трэці гуф. Камандуе гуфам Пётр Гаштольд. Тут, згаданыя ўжо старадубская, ноўгарад-северская харугвы, а побач – лідская, ковенская, уладзімірская, чартарыйская, крэўская, вількамірская, ашмянская, мельнікская, магілёўская, надворная (вялікакняская).

Дзве харугвы начале з князем Фядушкам знайходзяцца пры Ягайле.

Безумоўна, мы маем прыблізны малюнак, але больш за ўсё нас цікавіць месца лідскай харугвы. Тут мы маем тры яе каардынаты: яна была на фланзе Сымона Альгердавіча, яе не было ні ў першым, ні ў другім гуфе, яна атакавала немцаў разам з харугвамі левага флангу трэцяга гуфу (старадубскай і ноўгарад-северскай). Таму месца лідзян на пачатку бітвы вызначаецца даволі дакладна.

Тут мы абавязаны звярнуць увагу на наступную акалічнасць. На левым фланзе войскаў ВКЛ 13 харугваў займаюць лінію фронту ў два разы меншую, чым 14 харугваў на правым фланзе. Харугвы прыблізна аднолькавыя па колькасці людзей, а значыць шчыльнасць войскаў ВКЛ на левым фланзе была недзе ў два разы большая. Для чаго? Як відочна, Вітаўт і Ягайла чакалі асноўнага выту ў стык сваіх войскаў. Вітаўт адсунуў на сваім левым фланзе трэці гуф далей у тыл, чакаючы, што пад націскам немцаў левы фланг усё-такі адыдзе і немцы апынуцца ахопленымі паўмесяцам.

Крыжакі не перашкаджалі саюзнікам зшыхтавацца да бою. Заняўшы зручныя пазіцыі, падрыхтаваўшы артылерыю, накапаўшы ям-пастак, яны больш за ўсё баяліся, што ліцьвінска-польскае войска не прыме бою.

Крыжацкае войска было зшыхтавана ў два вялікія гуфы пад камандаю вялікага маршалка Фрыдрыха фон Валенрода – левае крыло, Куны фон Ліхтэнштэйна – правае крыло, а таксама рэзерву ў 16 харугваў пад камандай вялікага магістра Ульрыха фон Юнгінгена. Разам з тым ніхто ў бітву не рваўся. Крыжакі не хацелі атакаваць, бо тады без справы заставалася артылерыя і без карысці былі пасткі. Палякі стаялі ў чаканні на Ягайлу, якога ці то пакінула рашучасць, ці то хітрасць перамагала здаровы сэнс, але ён усяляк зацягваў пачатак бітвы. Слухаў адну імшу, апяразваў маладых рыцараў рыцарскімі пасамі, слухаў другую імшу, спавядаўся і г.д. Вітаўт не адважваўся адрывацца ад палякаў. Тады крыжакі вырашылі справакаваць саюзнікаў да пачатку бітвы. Вялікі магістр прыслаў двух герольдаў з аголеннымі мячамі, адзін для Вітаўта, другі для Ягайлы – выклік на бітву. Геральды абвесцілі, што калі палякам і ліцьвінам мала месца на полі, то крыжакі гатовы ўступіць такое месца. І сапраўды крыжацкія харугвы па агульнай камандзе развярнуліся і рушылі ў тыл, агаляючы бамбарды і пяхоту каля іх.

Вітаўт не мог упусціць гэты момант. Харугвы пярэдняй варты падольскія і жмудскія пад агульнай камандай Івана Жадзявіда і палова татараў пад камандай хана Багардзіна рушыліся на бамбарды і пяхоту.

Бамбарды паспелі зрабіць два залпы, але ядры прычынілі невялікую шкоду. Больш шкоды было ад ямаў, у адну з якіх упаў і Іван Жадзявід, ды зламаў нагу. Але атака не сарвалася, нягледзячы на густы рой арбалетных стрэлаў лёгкія харугвы ліцвінаў і чэшскіх наёмнікаў на польскім фланзе высеклі ордэнскую пяхоту і абслугу бамбардаў, да таго, пакуль цяжкія рыцарскія харугвы развярнуліся і рушылі на ліцьвінаў і чэхаў. Доўга трываць лёгкія харугвы не маглі і пачалі адступаць. Першы і другі гуфы ВКЛ заспявалі старажытны баявы гімн “Багародзіцу” і рушылі насустрач крыжакам.

Некалькі слоў пра гэты гімн. “Багародзіца” – ужо, нават, паводле сваёй назвы праваслаўна-беларускі гімн. На аснове моўнага версіфікацыйнага і змешанага даследвання Я. Бірненмайера, Т. Легр-Сплавінскага, Э. Астроўскай, Я. Варончака прыблізна можна вызначыць тэрмін узнікнення гэтага гімну – палова 14-га стагоддзя, хоць ужытыя ў тэксце архаізмы (дзела, Божыч) выказваюцца за аднясенне гэтага твору да 12-13-га, і, нават, паловы 11-га стагоддзя. “Багародзіца” з’яўляецца арыгінальным творам. Праведзеныя даследванні не змаглі адшукаць літаратурных адпаведнікаў у грэцкай, лацінскай, чэшскай і нямецкайгімнаграфіі. Знойдзеныя падабенствы супадаюць толькі з некаторымі радочкамі гэтага гімну. В.Шчурат (1906) і Крыжаноўскі сцвярджаюць, што “Багародзіца” была каранацыйным гімнам Ягелонскай дынастыі, за падставу для такога сцвярджэння яны бяруць прысутныя там беларусізмы першапачатковых тэкстаў, а таксама што асаблівай папулярнасцю гэты гімн цешыўся ў гады праўлення Ягелонскай дынастыі. Пазней тэкст “Багародзіцы” быў спольшчаны. Навуковец Варончак бачыць у гэтым гімне абраза-графічную выяву Хрыста Усятрымцы разам са сваёй Маці і Іяанам Хрысціцелем.

“Багародзіца” набыла сваю папулярнасць у 14-м стагоддзі, спявалася, як народная песня-гімн, як гімн перад бітвамі. Пасля каранацыі Ягайлы на польскі пасад яна акрамя вайсковага гімну ВКЛ стала яшчэ і вайсковым гімнам Польшчы і, трэба даць веры навукоўцам, каранацыйным гімнам Ягелонаў.

У 1410 годзе польскага варыянту тэксту “Багародзіцы” яшчэ не існавала, таму, нават, палякі спявалі яго па-беларуску, або, што хутчэй, на польска-беларускай “трасянцы”. Тут трэба дадаць, што і ўсе каманды ў польскім войску ў той час аддаваліся па-беларуску. Ягайла па іншаму не ўмеў, а меншыя даводцы мусялі іх проста паўтараць.

У Вялікім княстве Літоўскім тэксты “Багародзіцы” змяшчаліся ў многіх рукапісных і друкаваных выданнях: ад Статута Іаана Ласкага (1506) да Volumina lequm (1732). У16-м стагоддзі быў здзейснены пераклад “Багародзіцы” на лацінскую мову. Знойдзена шаснаццаць нотных запісаў “Багародзіцы”, якія зроблены ў часы паміж 15-18 стагоддзямі. Найстарэйшы з іх адносіцца да 1407 году.

Глядзi тэкст i ноты “Багародзiцы” у канцы артыкула

Але вернемся на поле бітвы.

Параненага Івана Жадзявіда замяніў дворны гетман (камандзір 3-га гуфу) Пётр Гаштольд, перадаўшы каманду над рэзервай даводцу крэўскай харугвы Яну Гаштольду.

Пачалася агульная сеча. Ліцьвінскія харугвы стрымаўшы першы выт крыжакоў уцягнуліся ў бітву. Польскія цяжкія харугвы пры гэтым засталіся на месцы. Падольскія і жмудскія лёгкія харугвы, напалову, а то і больш, выбітыя пачалі выходзіць з бою і перашыхтоўвацца на лініі абозу і трэцяга гуфу.

Чэхі, не атрымаўшы падмогі ад палякаў, таксама выйшлі з бою, што не перашкодзіла польскім гісторыкам абвінаваціць іх ва ўцёках, а польскім ваеначальнікам каштавала вялікіх намаганняў пасля вярнуць іх на поле.

Татары таксама доўга не маглі трымаць лаву крыжакоў у адкрытай сечы і па камандзе Багардзіна павярнулі і рванулі з поля. За імі паімчала і частка жмудзінаў. Следам кінуўся клін крыжакоў. Астатнія кліны фон Валенрода цяснілі ліцьвінскія харугвы Манівіда, Гаштольда і Сымона Альгердавіча.

Асноўны выт Валенрод нанёс не ў стык ліцьвінаў і палякаў, а ў цэнтр войскаў ВКЛ, дзе шчыльнасць харугваў была значна меншая. Гэтым у прыватнасці можна і тлумачыць тое, што левы фланг стаяў цвёрда, а цэнтр, а за ім і правы фланг пачалі адходзіць.

Становішча Сымона Альгердавіча некалькі аблягчалася яшчэ і тым, што бітва паміж палякамі і немцамі ўсё яшчэ не пачыналася, таму ён мусіў трымаць толькі правы край свайго флангу, дзе асноўны выт прыходзіўся на ваўка-выскую і віцебскую харугвы і дзе Менская харугва другога гуфу неўзабаве мусіла ўступіць у бой.

Цэнтру і флангу Манівіда даводзілася значна цяжэй. І калі адборная 1-я віленская харугва білася на роўных, то астатнія пачалі падавацца пад крыжацкім націскам. Ужо ўвесь другі гуф уцягнуўся ў сечу. Ужо 3-я віленская харугва заступіла ў прагал паміж 1-й і 2-й віленскімі харугвамі.

Наспявала пагроза прарыву. Вітаўт дае каманду ўзмацніць фланг Мінівіда і цэнтр. У бітву кідаюцца чатыры харугвы левага флангу 3-га гуфу, менавіта левага, бо пагроза прарыву па фланзе Сымона Альгердавіча была найменшай. У бітву кінуліся старадубская, ноўгарад-северская, лідская і ковенская харугвы. Вёў іх, хутчэй за ўсё, Жыгімонт Карыбут. Разам з ноўга-радсеверцамі маглі быць і бранцы, і чарнігаўцы.

Гэтыя харугвы спынілі крыжакоў, але фон Валенрод таксама кінуў сюды свежыя сілы. Прымаецца рашэнне пра адход на трэцюю лінію. Харугвы павярнулі, але не цалкам. Лепшыя ліцьвінскія рыцары ўсіх харугваў выйшлі ў першыя шэрагі, каб прыкрыць адыход, і ўсе палеглі, у тым ліку і рыцары Лідскай зямлі. Крыжакі кінуліся за адыходзячамі аслабленымі харугвамі. У гэты час яшчэ дзве харугвы: адборная 1-я віленская і свежая полацкая з двух бакоў выцялі на крыжакоў, заступіўшы поле і даўшы магчымасць астатнім адарвацца. Доўга трымаць усё войска Валенрода яны не маглі, але часу для адыходу за ланцуг вазоў для пасечаных харугваў хапіла.

З гэтага моманту мы не маем больш звестак пра лідскую харугву. Мы не ведаем хто яе вёў, хто ацалеў. Але ўлічваючы, што Ліда была вялікакняскім горадам, і таму харугва павінна была быць добра ўзброенай, то трэба меркаваць, што большасць яе засталася сярод рыцараў, якія не адступілі, прыкрываючы адыход галоўных сілаў.

Адступленне ліцьвінаў, якое польскія гісторыкі трактуюць, як уцёкі, дазволіла крыжакам узмацніць націск і на фланг Сымона Альгердавіча. Значна падаліся назад віцебская і меская харугвы. Вяліканаўгародцы заступілі амаль высечаную аршанскую харугву. Паміж імі і смалянамі ўвайшла ў бой мсціслаўская харугва. Замыкаючы дугу падаліся наперад харугвы левага крыла 3-га гуфу. Разам з тым крыжакі прагледзелі гэты момант. Яны святкавалі перамогу. Фон Валенрод своечасова не ўзмацніў націск у разрыў паміж крылом Сымона Альгердавіча і 3-м гуфам, каб зайсці ў тыл палякам. Многія рыцарскія аддзелы кінуліся лавіць жмудзінаў, іншыя атакавалі абоз, які стаў сапраўднай фартэцай, дзе тысячы сялян з цапамі, дзідамі, сякерамі сталі супраць крыжакоў. З тылу сялян ужо падпіралі перашыхтованыя харугвы пярэдніх гуфаў.

Паверыўшы ў разгром ліцьвінаў крыжакі рушылі на палякаў. Згодна з летапісам Вітаўт некалькі разоў сам прылятаў да Ягайлы, просячы ўступіць у бітву, але Ягайла не рушаўся. І толькі, калі пайшлі крыжакі праз шэсць гадзін пасля пачатку бітвы загучала “Багародзіца” на польскім фланзе.

Закіпела сеча на польскім краі поля. Нялёгка давялося і палякам. Моцна пацярпела кракаўская харугва. Узнік пралом паміж смалянамі і палякамі, які пагражаў выхадам крыжакоў у тыл і палякам, і ліцьвінам. На развіццё поспеху ў гэтым месцы і кінуў магістр свае 16 харугваў рэзерву. І ён меў бы поспех, каб з ходу выйшаў у тыл. Але гэтага не ўдалося. У гэты ж пралом Вітаўт кінуў свае перашыхтованыя падольскія харугвы і харугвы князя Фядушкі, выдзеліўшы іх з надворнай харугвы Ягайлы, што дало палякам падставу гаварыць, быццам ў прарыў Вітаўт паслаў надворную харугву Ягайлы. Гэта малаверагодна. Каралеўская харугва слухалася перш за ўсё караля. Іншая справа, калі хтосьці з польскіх ваеначальнікаў кінуў на закрыццё пралому следам за Вітаўтам нейкія польскія харугвы. У крыніцах называюцца надворная і львоўская харугвы. Адназначна, што ў закрыцці пралому і ў далейшым развіцці поспеху на гэтым кірунку значную, калі не вырашальную ролю адыгрывалі войскі ВКЛ. Для паўнаты малюнку трэба адзначыць, што на левым фланзе палякі мелі значную колькасную перавагу над крыжакамі.

На момант, калі 16 рэзервовых харугваў вялікага магістра завязлі ў сечы, не выканаўшы сваёй асноўнай задачы, лёс бітвы быў вызначаны.

Палякі выстаялі. Ліцьвіны перашыхтаваліся. Вітаўт меў да 10 харугваў, якія наогул яшчэ амаль не ўдзельнічалі ў бітве. Татары Багардзіна перашыхтаваліся. Татары Джэлал-ад-Дзіна яшчэ не былі ў баі. Шыхт рыцараў Валенрода быў разламаны. Кіраванне імі парушылася. І ўся гіганцкая дуга пачала зацягвацца ў дзве пятлі вакол рыцараў Валенрода. Іх высеклі ў пень. І ліцьвіны рушыліся на дапамогу палякам, зайходзячы ў тыл крыжакам. Былі зацягнуты яшчэ дзве пятлі. І паводле адных крыніц хан Багардзін, паводле іншых проста драб Юры нанёс смяртэльны выт сякерай вялікаму магістру. Частка крыжакоў вырвалася і паспрабавала наладзіць абарону ў вагенбургу абозу, але і тут ім ратунку не было. Ратунак займелі рыцары Хельмінскай зямлі, па сутнасці — тыя ж палякі, якія своечасова далі ходу з поля.

У бітве загінула ўся вярхушка ордэну. Сіла ордэну была падарвана. ВКЛ дасягнула мэты вайны. Яшчэ пасля шэрагу бітваў і перамоваў да ВКЛ канчаткова вярнуліся Жмудзь і Судавы. 500 гадоў збройны немец не ступаў на зямлю Беларусі і Летувы. Але ёсць у Грунвальскай перамогі і яшчэ адзін бок. На пагорках Грунвальда назаўжды за-сталася абсалютная большасць старых бе-ларускіх, чарнарускіх і ліцьвінскіх нобіляў. Вотчыны засталіся без гаспадароў, намес-ніцтвы — без намеснікаў. І пачаўся працэс насаджэння на іх маладой каталіцкай шлях-ты. Не будзем тут ацэньваць ролю каталі-цызму і каталікоў у гісторыі Беларусі, але менавіта Грунвальдскі меч рассёк будучы беларускі народ на дзве часткі, а колькі бяды мы спазналі з-за гэтага, ведаюць толькі беларусы. На кожным чарговым этапе адра-джэння, пачынаючы з Вітаўта (сабор у Канстанцы), мы імкнуліся гэты падзел пера-адолець і кожны раз нашыя суседзі пад выглядам абароны каталіцтва і праваслаўя рабілі ўсё, каб гэты падзел захаваць.

І, як адзін з вынікаў выту грунвальдскага мяча – нашая Лідчына з каталіцкім і права-слаўным насельніцтвам, лічы, палова-на-палову.

(с) Надрукавана ў “Лiдскiм Летапiсцу” № 11

Камень захоўваецца дзяржавай, вось афіцыйныя дадзеныя:
Шыфр помніка: 413В00035.
Назва каштоўнасці: Камень-следавік перыяду бронзавага веку
Датаванне каштоўнасці: 3 – 2-е тысячагоддзе да н.э.
Месцазнаходжанне каштоўнасці: в.Мейеры (дакладна – Мэйры), 0,2 км на паўднёвы ўсход ад вёскі.
Катэгорыя каштоўнасці: 3
Дата i нумар пратакола пасяджэння Навукова-метадычнай рады: 04.12.2002 № 79
Дата i нумар пастановы Савета Мiнiстраў Рэспублiкi Беларусь: 14.05.2007 № 578

У мяне адбылася такая размова з 4-я мясцовымі вельмі пажылым людзьмі ў в. Мэйры.

Пытаюся у першага дзеда на “паўднёвым ўсходзе вёскі”.

- А дзе ў вас тут камень знаходзіцца, са следам нагі, такі …
- Так няма яго, даўно ўжо няма
- Не можа быць, а дзе ён знаходзіцца?
- Там, вось ляжаў, на горцы … і праехаць на аўтамабілі можна прама да яго…

Еду на узгорак, нічога не знаходжу, вяртаюся, сустракаю гэтага ж дзеда і тры бабулькі з ім, пытаюся:
- Дык дзе ж камень?
- Ужо гадоў з 10 як увезлі яго і ты не першы хто за гэтыя гады яго шукае.
- …
- Не, не калгас, у калгасе усе ж тутэйшыя, разумеюць …
- …
- Дык гадоў ужо з 10, нейкія маладзёны з горада, прыехалі, пагрузілі ў машыну і павезлі …
- …
- Не памятаем ужо ніякіх падрабязнасцей, даўно гэта ужо было.
- …
- Камень такі вось быў (малюе на зямлі авал з вялікай воссю у 50 см.), яго не цяжка было пагрузіць … Памятаю мы яшчэ малыя былі, дарослыя у касцёл пайшлі а мы, дзеці, каля гэтага каменя маліліся. Там быў след ногі Божай Маці і выява Ружанца … я яшчэ, малой была, мая ножка як раз у той след на каменю патрапляла … Ружанец на каменю – гэта такія паглыблення па кругу …., і нават там дзе крыж павінен быць, там так сама адмысловая ямка была …

Застаўся фотаздымак Э. Зайкоўскага з артыкула “Культавыя камяні Беларусі”. Э. Ляўкоў, А. Карабанаў, Л. Дучыц, Э. Зайкоўскі, В. Вінакураў// Studia Mythologica slavica №3 -2000, C. 43-56.

Вось так… Даўно “люблю” я гэтых “гробакапателеў”  якія апошняе крадуць.

Некалькі цытатаў:
А. Кіркор (А. Киркор. Этнографический взгляд на Виленскую губ., С.180.): “У двары Юзэфова, у полі, пры в. Мэйры Лідзкага пав. на … каменю відаць адбітак чалавечае нагі”

Людміла Дучыц, Эдвард Зайкоўскі “Пра некаторыя вясковыя святыні Віленшчыны” // Куфэрак Віленшчыны, №1(3). 2001, С.23.: “Каля в.Мэйры Лідскага раёна знаходзіцца валун. апісаны яшчэ ў XIX ст. На валуне ёсць паглыбленне. вельмі падобнае на след чалавечай нагі (прытым не з пляскатай, а з “пад’ёмістай” ступнёй). Паглыбленне называюць “След Маткі Боскай”. Побач з ім – падабенства меншага следу. Яшчэ адзін камень са “Следам Маткі Боскай” раней ляжаў і каля в.Дылева (Зайкоўскі, 1996).”

Аўтар Лаўрэш Леанід: http://pawet.livejournal.com/199611.html

Обсудить сам документ можно на нашем форуме. Так же на нашем форуме вы сможете посмотреть старые и старинные фотографии города Лиды.

15 июля 1705 года Петр великий вступил в Вильно с 50000 войском. Войско это было отлично организованно, хорошо одето и обучено, по образцу иностранного. Бояре и окружавшие государя должны были расстаться со старым платьем: ослушников строго наказывали.

Далее неизвестный автор описывает русский наряд, подтрунивает над обычаями, говорит, что русские едят только самые простые кушанья, пьют самое простое вино и квас; но, не смотря на это, впоследствии пристрастились к литовскому столу.
[…]
В пятницкой церкви[1] Петр служил благодарственное молебствие за одержанную победу над войсками Карла XII подарил этой церкви знамя отнятое у Шведов. В этой же церкви Петр крестил африканца Ганнибала, деда с матерней стороны, знаменитого поэта нашего А. С. Пушкина.
[…]
В последних числах августа Петр выехал из Вильно по направлению к Гродно, пробыв таким образом 6 недель в Вильно.

По дороге в Гродно, Петр провел три дня в лидском уезде у шляхтича Льва Ильцевича. Нарбут, известный историк Литвы, начертал по достоверным преданиям и по рассказам людей, заслуживающих доверие, описание этого посещения. Рукопись эта до того интересна и заключает в себе сведения доселе не известные, что мы не можем отказать себе в удовольствии передать её читателям вполне.
[…]
Для сокращения будем местами заставлять говорить самого Льва Ильцевича, имевшего счастие принимать в своем доме великого Государя, двигающегося с войсками от Вильно к Гродно.

«Полки русские шли по Виленскому тракту чрез Рудники, к Эйшишкам и Радуню. Хлеб был уже убран с поля, а посев жита на половину окончен. Проходившее войско останавливалось для отдыха недалеко от окрестностей Трабушек и расположилось частию в соседственных деревнях, частию под открытым небом».

«Однажды, перед полуднем, кавалерия, пехота и артиллерия нагрянули как гром на Трабушки, расположившись вокруг лагерем, соблюдая при этом необыкновенную тишину и порядок».

«Офицеры осмотрели и перетрясли все в доме Ильцевича и велев ему перейти с семейством и пожитками в стодолу(сарай) начали устраивать помещение для какой-то значительной особы. В светлице стены покрыли парчею, пол устлали коврами. Вскоре подошли возы с кухнею. В это же время прибыл с казаками какой-то господин в блестящем мундире; осмотрев все и отдав приказания придворным офицерам, он поехал далее. Заведующий кухнею начал хлопотать около съестных припасов; толстая корова, куры, гуси, масло, овощи, словом все что только нужно, взяли у хозяина за весьма щедрую плату. В соседстве ни одного цыпленка не было взято без денег».

«К вечеру подъехали свежие казаки, драгуны, а с ними карета, запряженная 6 лошадьми, за каретою следовали крытая бричка и несколько экипажей. Только карета въехала на двор Ильцевича, остальные расположились в соседних домах. Из кареты вышли двое мужчин. Один из них высокого роста, с усами, с мужественным лицом; другой же среднего роста, полный и без усов, казался старше летами первого».

«Едва они вошли в избу как велели позвать хозяина. Я вошел, говорил покойник Ильцевич, именно в ту минуту, когда один из старших дворецких давал отчет в средствах кухни. Высокий мужчина был, по видимому, старшим и сам отдавал приказания на счет обеда. Ильцевич поклонился обоим низко. Толстый господин обратился к нему с вопросом: «Вы хозяин?» – «Я, господин генерал!». Высокий мужчина произнес громко: «Как тебя зовут?» – «Бедный дворянин, Лев Ильцевич, к вашим услугам».

«Есть ли в твоем доме тараканы?» – такой вопрос слышал я уже несколько раз и не зная, зачем им нужно этих противных животных ответил: «К несчастию ни у нас, ни в целой Литве не водятся эти зверьки, разве только в тех парафиях, где поселились Русины». Засмеявшись на это он сказал: «Но это ведь, друг мой, не звери, а отвратительные и вредные черные жуки». «Быть может» -, ответил я, -«но мы их не знаем». «К чему ты отдал Москалям корову? Может быть она тебе нужна», – спросил опять высокий мужчина. «Нисколько, я её откармливал под нож и очень доволен, что пригодилась на вашу кухню, тем более, что за все забранное у меня, заплачено выше стоимости. Я несказанно рад иметь счастие и честь иметь в своем домике так высоких гостей». «А кого? Знаешь ли?» – спросили оба. «Я не имею чести знать ваших фамилий», – сказал я, – «но по всему, что вижу должен судить, что вы занимаете весьма высокие посты…

[1] Церковь построена на месте языческого идола Рагутиса, бога пьянства, которого жрецы назывались Пятнонники. Основала церковь жена князя Ольгерда – Мария, княжна Витебская.

За предоставленный материал большое спасибо администратору форума VadimuX. Эта тема на форуме, примите участие в обсуждении тут.

– В доме Тавлая планируем открыть филиал Лидского историко-художественного музея «Лидчина литературная», – рассказывает директор ГУ «Лидский историко-художественный музей» Анна Драб. – Уже вовсю собираем экспонаты. На первом этаже будут мемориальный кабинет Валентина Тавлая, обставленный мебелью 30-40-х годов, стационарная выставка «Лидчина литературная», а одна из комнат превратится в литературно-музыкальную гостиную. На втором этаже – продолжение экспозиции «Лидчина литературная», а также выставочный зал. На здании планируем установить мемориальную плиту в честь Валентина Тавлая, а во дворике – бюст (скульптуру) поэта. Очень надеемся, что этот дом, где витает дух поэзии, станет еще одним центром культурной, литературной жизни Лиды…

Тем временем в доме заканчивается ремонт. Выполнены практически все внутренние работы: обшиты стены, потолки, уложены новые полы, произведена покраска, отремонтирован коридор. Демонтирована старая крыша и выложена красной металлочерепицей новая. Идет ремонт лестницы на второй этаж.

– Сметная стоимость работ составляет 500 миллионов рублей, освоено более восьмидесяти, – рассказывает директор ОАО «Лидаремстрой №4» Иван Прокопчик, строители которого заняты на ремонте важного исторического объекта. – В этом месяце работы по ремонту дома планируем завершить…

Алла Бибикова
“Гродненская Правда”

Историческая наука, археологи не будут спорить, что на территории Лидского района в Х-ХII
веках проживали дейновцы, черноруссы, литвины (белоруссы), кривичи. В это время здесь располагалось Дейновское княжество с центрами Дайнова, Жирмуны, Лида. И вторым центром после Дайновы (смею это утверждать) была Лида, впоследствии ставшая центром Дейновского княжества, и вот почему.

Известные исследователи Литвы Нарбут и Юшкевич в своих работах указывали, что Лида впервые упоминается в летописях в 1180 году. Опирались они на архивную переписку графа Тизенгаузена, известного политического и государственного деятеля Великого княжества Литовского и Речи Посполитой в XVIII веке. Именно Тизенгаузен в королевском архиве Понятовского нашел документы, в которых упоминался наш город. С них сделал копию и отослал в Лиду. Данная выписка была сделана из византийского источника и, можно сказать, являлась своеобразным паспортом нашего города. Хранилась она в архиве нашего замка, который был вывезен в 1812 году в Москву, где и сгорел во время вступления в нее Наполеона.

Историки и археологи XIX века графы Евстафий и Константин Тышкевичи также утверждали, что Лида была центром Дейновского княжества в XII-XIII веках и имела все атрибуты княжеской ставки с укрепленным деревянным замком. Позже на месте старого деревянного замка был построен каменный замок Гедимина, который мы видим сейчас. Ссылались они опять же на Тизенгаузена и документы князя Чарторыйского, который получил их от Сперанского – министра при Александре I. Сперанский, от имени государя, курировал работу Карамзина по написанию истории Российского государства. Все, что на укладывалось в русло политики Москвы-Петербурга, замалчивалось или уничтожалось.

Речь идет о трудах Татищева XVIII века, в которых этот историк ссылкой на древние источники показал существование двух центров Руси – Литву (росскую) и Москву. Причем сравнение на то время было не в пользу Белокаменной. Это и не понравилось Екатерине II. Труды Татищева не увидели свет. Уже затем историки Карамзин, Соловьев, Ключевский по заказу дома Романовых рисовали и описывали Литву в темных тонах, как врага Российского государства.

По Татищеву, прародина славян оказалась на территории Литвы и Белой Руси, а не в Новгороде и Киеве, что шло в разрез с политикой Российской империи. Сперанский передал Чарторыйскому ряд документов, которые принадлежали Татищеву. Эти документы попали в Москву после падения Константинополя в 1453 году и были привезены к Ивану III родственниками последнего императора Византии. Сперанский утверждал, что у Татищева на документах имелись пометки, что с них снимались копии.

То, о чем я буду писать ниже, впервые услышал в 1971 году от своего учителя истории, директора 1-й школы Николая Владимировича Ивашина. Кто учился в те годы в этой школе, помнят, насколько хорошо и объемно знал историю Николай Владимирович. Его уроки запомнились на всю жизнь. Когда он говорил о дате основания нашего города – 1180 годе – то ссылался на источники варягов в Стокгольме и на Татищева. Позже, в 1989 году, практически аналогичный вариант об упоминании Лиды я услышал от писателя Валентина Саввича Пикуля, который рассказывал мне о князе Миндовге и о золотом обозе татар, ханах Шейбаке и Балаклае, которых разбил Миндовг в 1242 году под Радунью. Об этом я писал ранее в “Принеманских вестях” в рассказе “Белорусский золотой треугольник“. Пикуль тогда четко говорил и утверждал, что князь Миндовг был Дейновским князем на реках Вилии и Жижме, и что он был потомком полоцкого княжеского рода Рогволодовичей.

Так о чем же речь? Византийцы описывали посольство шведского конунга, которое прибыло на переговоры с императором Византии в 1180 году. Помимо государственных вопросов, варяги (руссы) просили уже кесаря (наследника) помочь им в одном деле: по дороге в Константинополь они останавливались и гостили у Дейновского князя на реке Вилии, в городах княжества Жирмунах и Лиде. Принимал их князь Давид с малолетним князем Рингольдом в Лиде. Князь Давид просил варягов найти его брата, если он жив, детей его и привезти на родину. Плату за это дал большую и приставил к посольству своих людей в помощь. Он рассказал, что в Лиде и Дайнове он в малолетстве оказался со своим дядей князем Мавкольдом в 1128 году, когда Киевский князь Мстислав Владимирович разбил и взял в плен его вотчину – город Полоцк. Князю Мавкольду Всеславовичу и ему удалось избежать плена, так как их заменили надежные люди. Обман потом выявился, но у них было время уйти от дружин Мстислава. Полоцкого князя Ростислава, брата его Давила с сыном Мстислав отправил в Константинополь в плен. Отцом князя Давида был брат Ростислава Всеславовича Давил Всеславович, который попал в плен с сыном Рогволдом, братом Давида. Князь Мавкольд, пока был жив, дважды посылал посольства в Константинополь за своими родственниками. Византийцы требовали большой казны и отпустили домой только больного князя Ростислава, который по дороге домой умер. Теперь князь Давид с малолетним князем Рингольдом, своим сыном, просит найти его брата, детей его, если они живы…

Смею предположить, что граф Тизенгаузен снимал копию именно с этого документа, где наша Лида упоминается в 1180 году (Авт.). Кстати, в “Повести временных лет” летописец Нестор подчеркивает, что варяги и Русь – это один и тот же народ,единого корня.

Когда черноруссы пригласили князя Миндовга в Новогрудок (столицу черно-руссов), далеко ездить за ним не было необходимости, ибо он был князем дейновцев (литвинов) и жил на территории нынешнего Лидского района. Настоящая же Литва была там, где в настоящее время расположены города и местечки Лида, Ошмяны, Ивье, Вороново, Островец, Вильнюс, Березовка, Гольшаны, Радунь, Белица, Жирмуны, Крево и т.д. Отцом Миндовга был князь Рингольд, который и упоминается в византийских источниках. Умер Рингольд в 1240 году. После смерти отца Миндовг унаследовал его вотчину. А если это так, то Миндовг был продолжателем славного рода полоцких князей Рогволодовичей (князь Всеслав Чародей – отец вышеназванных пленников, Ефросиния Полоцкая – их прямая родственница) и княжил он, до прихода в Новогрудок, здесь в Лиде, Дайнове, Жирмунах, на реках Немане, Вилии, Жижме, и был он князем Дейновским.
Дейновское же княжество было уделом полоцких князей, почему князь Мавкольд и бежал сюда с племянником Давидом от Мономаховича – Мстислава Владимировича – Великого Киевского князя. Знал, где можно спрятаться…

Очень жаль, что многие труды и документы графов Тышкевичей сгорели в огне Второй мировой войны, но это совсем не значит, что их не было.

Уверен, что найдется немало людей в возрасте 50 лет и старше, постоянно живущих в Лиде, которые подтвердят мои слова, что в годы их детства и юности на въездах в город со стороны Минска (Ивье), Гродно, Вильнюса и Слонима стояли столбы с указателями даты основания нашего города – 1180 год. Любому здравомыслящему человеку понятно, что с бухты-барахты установить их в те времена не могли. Да и до 1939 года, когда Лида входила в состав Речи Посполитой, дата основания нашего города в 1180 году ни у кого не вызывала сомнения. Так почему же в 1980 году по чьей-то прихоти наш город “омолодили” на целых 200 лет? Не пора ли восстановить историческую справедливость и отметить в наступившем году 830-летие нашего славного города? Надеюсь, жители города меня поддержат.

Владимир Ксенз

ОТ РЕДАКЦИИ: Возможно, кому-то этот материал покажется не бесспорным. Оно и неудивительно, ведь мы относимся к одному из тех государств, у которых, по меткому выражению кого-то из юмористов, “непредсказуемое прошлое”. Во времена “великого и могучего” история писалась и переписывалась неоднократно теми, кто считал себя вправе определять, что и в каком виде нам можно и нужно знать. Аналогичная ситуация и с датой основания нашего города. В 1993 году в рамках праздника города проходило открытие памятника Ф. Скорине, к чему были приурочены “Скорининские чтения”. Автором этого комментария был задан вопрос ученым-историкам, которые участвовали в чтениях, почему датой основания города определен 1380 год, если даже датой начала строительства Лидского замка, которое не могло вестись на голом месте, считается 1323 год. Ответ обескуражил: “Значит кому-то это было нужно!”
Редакция приглашает всех заинтересованных лиц к обсуждению на страницах газеты этой очень важной для всех нас темы – восстановления исторической справедливости.

По материалам газеты “Принеманские вести”

В историко-художественном музее Лиды хранится медаль «За взятие Сталинграда» с запекшейся на ней кровью гвардии майора Николая Выдайко, который погиб в 1944 году при освобождении Беларуси и похоронен в городе Лида. Так кровь политрука Выдайко стала символом единства трех братских славянских народов. Украинец по национальности, он погиб при освобождении Беларуси, пролив свою кровь на медаль, полученную за подвиг во время сталинградских боев.

Здесь же в лидском музее хранится и наградной лист Николая Выдайко – документ из далекого 1944 года.
Начальник политотдела 5-й гвардейской Бессарабской кавалерийской дивизии Журавлев (инициалов в документе нет. – А.Р.) в наградном листе пишет, что заместитель командира полка по политчасти гвардии майор Николай Выдайко достоин посмертного награждения орденом Ленина. И аргументирует это на двух машинописных страницах убористого текста. Приведу лишь основные выдержки, сохранив орфографию подлинника. «1.7.1944 г., когда противник при поддержке трех бронетранспортеров перешел к контратаке на переправившийся 24 гв. КП (кавалерийский полк. – А.Р.) через р. Гайна, товарищ Выдайко личным примером мужества воодушевил личный состав на удержание плацдарма.
3 и 4.7 полк овладел штурмом м. Красное, захватив при этом большие склады противника с боеприпасами, горючим и другим военным имуществом.
7 и 8.7.44 г. полк, ведя бой с танками и мотопехотой противника, перерезал жел. дорогу на Траны и овладел ж.д.ст. Юратылки, затем перерезал большак Лида – Ивье. В этих боях уничтожено до роты
пр-ка, два транспортера, сжег четыре тяжелых немецких танка и четыре автомашины».
Об освобождении белорусского города Лида надо сказать особо. Ведь майор Выдайко, который погиб под Гродно, не случайно похоронен именно в Лиде. На это были очень веские причины.
Вообще, освобождение Лиды можно сравнить с боевым вихрем. А все потому, что город брали советские кавалеристы. Сотрудник Лидского историко-художественного музея Анастасия Колодяжная описывает операцию так: «После того как освободили Минск, Молодечно, кавалерийскому корпусу поставили задачу овладеть Гродно. Но для этого надо было освободить город Лиду, который находится по пути на Гродно. Но когда корпус подошел к этому районному центру, выяснилось, что кавалеристы оторвались от наших войск на целых два дневных перехода. Дело в том, что на станции Молодечно бомба попала в эшелон с горюче-смазочными материалами, сильно повредив подъездные пути. Переброска техники приостановилась. А потому перед командующим кавалерийским корпусом Николаем Осликовским встала непростая дилемма – остаться и ждать подмогу или брать хорошо укрепленный город силами кавалеристов. Но тогда фашисты опомнятся и больших жертв не избежать. Было принято решение идти на штурм. При этом разработанный план позволил освободить город в течение всего одного дня и почти без потерь».
Участие политрука Выдайко в лидской операции в рапорте описывается по-военному лаконично: «8.7.44 г. участвовал в боях за овладение городом Лида, и здесь также товарищ Выдайко находился в боевых порядках полка, воодушевлял личный состав на выполнение боевой задачи. Хорошо продуманной и организованной расстановкой сил гвардии майор Выдайко сумел в самых сложных условиях боевых действий обеспечить снабжение полка боеприпасами и продовольствием, сумел организовать вынос с поля раненых и эвакуацию их в санучреждения, чем способствовал выполнению полком задач в ходе боевых действий».
Следует сказать, что до рокового дня под Гродно Николая Федоровича Выдайко можно было считать везунчиком. Воевал он с первого дня войны, а был ранен лишь однажды в июле 1941-го. А под Гродно погиб он на боевом посту во время налета вражеской авиации.
14 июля 1944-го подполковник Журавлев заполняет наградной лист на героя, а 24 марта 1945 года Указом Президиума Верховного Совета СССР майор Николай Выдайко посмертно награжден орденом Ленина. До этого в его наградном списке уже были ордена Красной Звезды, Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, медали «За отвагу», «За оборону Сталинграда», на ленточке которой и запеклась кровь героя.
– В нашем музее представлено порядка 15 тысяч экспонатов, связанных с Великой Отечественной войной, – рассказывает Анастасия Колодяжная. – Но медаль, обагренная кровью, занимает в ней особое место. Где бы мы ее ни экспонировали, она воодушевляет людей становиться лучше, любить свою Родину, защищать ее в трудный момент. Это действительно наглядный пример истинного героизма.

Александр РУДКОВСКИЙ
По материалам газеты “Народная газета”

У В. Пикуля в семье хранился огромный архив ценнейших исторических документов, книг, полотен, графических рисунков художников XVIII-XIX столетий, подлинных рукописей и т.п.

Шел июль 1988 года, приближалась 60-я годовщина со дня рождения писателя. К этому времени семья Пикуля приобрела большой дом в одном из районов Риги, и предстоял переезд, в том числе и перемещение архива. С Антониной Ильиничной, женой писателя, мы заранее договорились о сюрпризе-подарке для Валентина Саввича… Дело в том, что Пикуль давно мечтал о хороших больших несгораемых сейфах для своего архива. И вот его мечта исполнилась. Не буду описывать, как автору удалось уговорить ряд крупных руководителей двух республик и командующего округом, чтобы произошло списание двух десятков уникальных, под стать архиву, сейфов. Они были доставлены из Вильнюса и Риги и размещены в новом доме. Был среди них сейф образца 1909 года с литьевым штампом гродненского губернатора. Вокруг этого сейфа и начинается наша история.

Сейф, несмотря на свою красоту и внушительные размеры, собственно, оказался без ключа. Как часто бывает, по дороге его просто потеряли. Стоило больших трудов открыть сейф и сделать новый ключ, на это ушла неделя.

И вот, когда эта эпопея осталась позади, решено было это дело отметить, тем более что у В. Пикуля и у меня дни рождения стояли практически на одной неделе. После застолья пили чай, и, как всегда, пошел разговор об исторических событиях, тайнах, личностях в историческом прошлом. Вот тогда В. Пикуль и сказал:

- А ведь Вы, Владимир Петрович, родом из той самой губернии, откуда этот сейф, и как этот ящик держал свой секрет, так и Ваша местность скрывает в глубине веков свою тайну! Вы, наверное, не раз слышали о Бермудском треугольнике? – спросил писатель.

Я ответил утвердительно.

- Так вот! В вашей местности, между местечками Радунь-Лида-Ивье, находится татарское золото в количестве 12-14тонн, золотой “Белорусский треугольник”. Причем, 1,5-2 тонны из этого золота в начале XVIII века нашел князь Михаил Радзивилл, благодаря чему восстановил после шведской войны 1700-1721 годов свою резиденцию Несвиж, закупил множество картин в семейную галерею и книг в библиотеку, построил храмы и заводы с учебными заведениями…

История с татарским золотом началась в 1242 году, когда татарские ханы Шейбак и Балаклай, совместно с князьями Галицкими Даниилом и Василько, пришли на земли Литвы. В обозе у Шейбака на тот момент находилось в современном исчислении веса 9-10 тонн золота и драгоценностей, которые были награблены монголо-татарами в рейдах через западные и южные княжества былой Киевской Руси, пока они шли на соединение с Галицкими князьями. Причем, последних они тоже сначала пограбили, а лишь потом пошли на Миндовга – князя Литвы, Белой и Черной Руси.

Именно в районе Радуни в 1242 году князь Миндовг со своими ратями разбил татар, ранил Шейбака. Последний отдал приказ одному из своих тысяцких (Кутлук-беку) уходить с обозом золота, зарыть в трех-четырех местах частями, свидетелей по мере захоронения убивать и зарывать вместе с золотом. Кутлук уходил с поля боя по маршруту Радунь-Лида-Ивье, правда, тогда названий этих городов еще не было, но была дорога, местность, пригодная для передвижения войск. Шейбак перед смертью в окрестностях Лиды еще раз вызвал Кутлук-бека и десять десятников, которые должны были довести приказ хана до конца, а затем сообщить о месте захоронения золотого обоза в центральную ставку Золотой Орды.

До Золотой Орды дошли лишь пятеро, которые знали о местах захоронения. У татар было сильное потрясение от поражения, ибо впервые они были побиты. Ушло семь лет на подготовку нового похода, причем не последнюю роль в подготовке похода на Миндовга у хана Койдана сыграло желание вернуть “золотой обоз” Шейбака. И вот в 1249 году монголо-татары дошли до Минска, где их встретил князь Миндовг с русскими и литовскими князьями и на реке Нетечи разбил Койдана, так и не дав ему дойти до заветного золота.

Спустя 150 лет, когда Великим князем Литовским был князь Витовт, последний принял на Литве бежавшего из Золотой Орды хана Тохтамыша (известен тем, что после Куликовской битвы 1380 года, в 1382 году, сжег Москву), он же хан Золотой Орды до 1394 года. Хан Тохтамыш в качестве почетного гостя князя Витовта прожил в Лидском замке с 1396 по 1399 год. В 1397-1401 годах Тохтамыш и Витовт разрешили старшему сыну Тохтамыша Зелени-Султану поиски золота хана Шейбака, причем Зелени-Султану было предсказано, что если он хочет найти обоз Шейбака и стать ханом Золотой Орды, то он должен сам внести клад в ту местность, где предположительно захоронено золото. Таким образом ему откроется истина… Совершить это он должен сам, с тремя своими лучшими воинами, что и было сделано. Часть своей золотой казны Тохтамыш отдал своему сыну (по данным Пикуля, 2-3 тонны золота). Зелени-Султан-Гирей заложил еще один тайник в “Белорусском треугольнике”.

Наконец настал 1412 год, когда Зелени-Султан-Гирей с помощью Витовта стал ханом Золотой Орды. Трое его помощников, которые помогали делать тайник, за этот период погибли и унесли с собой тайну. Умирая, хан рассказал своим детям о тайнике, но неточно указал местность, где тот зарыт. Еще 30 лет ханы Крымские и Кипчацкие, отпрыски Зелени-Султан-Гирея, жили и регулярно выходили из нашего замка на поиски золота, причем о своих поисках сильно не афишировали. Не этим ли объясняется любовь татар к нашей местности, да и само желание жить оседло именно в “Белорусском треугольнике”?!

Что не удалось татарам, удалось князю Михаилу Радзивиллу, потомку князя Николая Радзивилла Черного. Именно последний в XVI веке очертил более точно, где нужно искать татарское золото. Выполняя завет предков, из найденного золота князь Михаил вылил 12 золотых апостолов и украсил их драгоценностями. История любит повторяться: в 1792 году, во время штурма Несвижа русскими, уже радзивилловское золото было надежно спрятано, и его до сих пор ищут. Искали его французы и русские в 1812 году, в 1914-1916 годах немцы, в 1941-1944 годах опять же они, но не нашли…

Думаю, что теперь, когда приоткрыта завеса истории о золотом “Белорусском треугольнике”, читатели будут более внимательно присматриваться к нашей местности, может, кому-то и суждено стать вторым после Радзивиллов!

Житель города Лида В. КСЕНЗ
По материалам «Лiдскай газеты»

Лидский олень (раскрываем тему)

Как выяснилось из прошлого “пивного” поста, посвящённого новому Лидскому сорту, народ недоумевает по-поводу оленя, внезапно выскочившего из пущи прямо на этикетку. Поэтому, думаю стоит провести исторический ликбез с большим количеством картинок. Итак, что мы имеем сейчас?

Лидский олень

Красавца-оленя подпирающего копытом бочку с пенным напитком. Сие лого, вероятно, озадачило многих потребителей. Хотя, до сих пор не слышал ни одного отрицательного отзыва. Попытаемся пустить время вспять и вспомнить, что же было до оленя?

Еще до недавнего времени, на этикетках красовался ковш с вырастающим из него колоском, и всё это в обрамлении листьев и шишек хмеля:

Просуществовала сия эмблема практически все 90-е и 2000-е, красуясь на всех многочисленных за этот период сортах завода. Бывали даже такие:

Одно время в 2000-х “Лидское” проводило рестайлинг (не меняя лого, но убрав его с глаз долой), и на этикетку добавили вот такого льва:

Лев, конечно, выскочил на этикетку не с бухты-барахты, а был взят со старинного городского герба Лиды, полученного городом вместе с магдебургским правом в 1590 г. Вот он:

Этим шагом лидчане, вероятно, хотели популяризовать как пиво, так и город, указывая на его древность, ну и не забывая про главную достопримечательность – замок. Но, как это у нас часто бывает, хорошие начинания долго не живут. То ли руководству не покатило, то ли потребитель перестал узнавать, в общем львов сменила опять же неинтересная этикетка с чёрно-жёлтой полосой.

Кстати тему герба “Лидское” использовало и раньше. Ещё в начале 90-х была у них и такая этикетка:

Взгляните в нижний левый угол – и увидите лого, весьма знакомый нашим родителям. Именно он использовался во времена БССР. Тот же “корабль”, что и выше, только без хмелевого венка.

Врать не буду, когда именно появился этот логотип на бутылках с “лидским”, не знаю. Но, думаю, в 60-х уже должен был быть Кстати, последняя подставка есть у меня в коллекции. Что удивило, так это материал из которой она сделана. Обычно это картонка, которая впитывает жидкость. Так вот в Лиде накануне 60-летия Октября так не считали. Подставка довольно тяжёленькая, картоном там и не пахнет, а на ощупь и по жёсткости вобще напоминает виниловую пластинку в миниатюре. То есть, чем думали, непонятно

Но вернёмся к логотипам. Сейчас, думаю, стоит отмотать плёнку ещё дальше и перескочить в конец 19 века в уездный город Лида Виленской губернии. Вероятно, пиво в Лиде варили и раньше, но всё больше по шляхетским броварам за чертой города, да и городские бровары и солодовни магдебургское право чётко предписывало строить за городской чертой во избежание пожаров. Пивом в Лиде торговали по шинкам и корчмам. Первые достоверные сведения о наличии пивного производства в Лиде датируются 1868 годом (а самый первый завод 1863 г.). Это следует из прошения, которое подали мещане Эйля Айзикович Ландо и Давид Юделевич Каменецкий в Строительное отделение Виленского губернского правления:

“Всепресветлейший, державнейший Великий Государь Император Александр Николаевич, самодержец всероссийский, государь всемилостивейший. Просят обыватели г. Лиды мещане Эйля Айзикович Ландо и Давид Юделевич Каменецкий о нижеследующем: Имея в г. Лиде на собственном плаце деревянный пивоваренный завод, существующий уже пять лет, и желая переделать его на винокуренный таковый, а для пивоваренного завода сделать при оном новую деревянную же пристройку, представляем при сем план местности и строений и всеподданнейше просим к сему прошению, дабы поведено было представляемый план утвердить и разрешить нам возведение предполагаемой пристройки. 1868 года августа 27 дня.”

Если полистать “Указатель фабрикъ и заводовъ европейской россіи и царства польскаго” за 1887 г, то в разделе “Виленская губерня” мы найдём лидские бровары:

Итак на тот момент в городе было две пивоварни: одна, основанная в 1883, принадлежала купцу Папирмейстеру, вторая же, более старая, основанная в 1873 г. принадлежала мещанину Пупко. Последняя запись особенно интригует двумя словами. Во-первых интригует написание фамилии владельца, а именно “Пупка”, что явилось для меня полным сюрпризом, и даёт повод полагать, что ударение в фамилии нужно ставить на первый слог – ПУпко . Сначала думал, что это родительный падеж, но если взглянуть на весь список, остальные фамилии стоят в именительном. Ну а второй момент связан с датой основания пивоварни. Однако, в отличие от “Аливарии”, “Лидское” разъясняет, почему на логотипе стоит дата 1876 :

1876
Завод расположился вблизи лесопильного цеха, также принадлежащего Носелю Пупко, отходы которого использовались в качестве топлива для приготовления пива. В этом году была выпущена первая партия пива.”

Что касается даты 1873, то это дата начала постройки завода. А вот и согласие Лидского уездного полицейского управления на строительство пивного завода на собственном участке площадью 1950 квадратных сажен (0,885 га) по улице Виленской:

“Дано настоящее свидетельство из Лидского Уездного Полицейского Управления, вследствие постановления его 29 марта 1873 года состоявшегося, еврею жителю города Лиды Носелю Зеликовичу Пупко в том, что как по штатному осмотру оказалось, пустопорожный плац его Пупка, расположенный в городе Лиде со стороны Виленской улицы, возле реки Лидзеи, имеет пространство длины 150 сажен и ширины 13 сажен, по бокам его тоже пустопорожние плацы дворян Остроуха и Потриковской и, что за тем на постройку на этом плацу, близ речки Лидзеи, пивоваренного завода со стороны полиции препятствий не имеется. В чем, подписываясь, приложением казенной печати по просьбе Носеля Пупки, удостоверяется.
Августа 28 дня 1874 года”.

Опять же, обращаем внимание на родительный падеж фамилии.
Ну и наконец, полное оправдание от “Лидского”:

“Вместе с тем, в 1890-х годах Носель Пупко в переписке неоднократно утверждал, что «пивоваренный мой завод в г. Лиде существует с 1873 года»; «завод действует с 1873 года». Эти утверждения среди исследователей истории пивного дела в Лиде породили надежды отодвинуть дату основания завода на 1873 г. Для этого достаточно было отыскать в архивах разрешительные свидетельства Виленского акцизного управления на варку пива. Но за прошедшие 130 лет эти документы не обнаружены.

Разобравшись с датами на логотипе, вернёмся к собственно изображению. Первым у нас числится завод Папирмейстера, который имел весьма примечательный логотип:

Медведь в бочке – не правда ли, оригинально и интересно? Сейчас если со вкусом обработать, очень даже примечательное могло быть лого. Попутно обращаем внимание на сорта, выпускавшиеся тогда в Лиде. В данном случае – столовое пиво, с низкой плотностью и очень низким содержанием алкоголя.

Двойное пиво – оно же doppelbier, оно же dubeltowe. Крепкое пиво, популярное в голландии и балтийском регионе.

К сожалению, медведю в бочке суждено было красоваться на бутылках всего до 1910 года, когда Мейлах Пупко и Папирмейстер объединили свои усилия, и вместо двух отдельных заводов, было организовано общество – контора Лидских пивоваренных заводов “Бавария”. А в 1944 г. пивоварня Папирмейстера и вовсе была перестроена в комбинат пищевых концентратов.

Больше везения оказалось у семьи Пупко. В разное время завод Носеля Пупко работал, практически не останавливаясь, и превратился в то, что нам сегодня известно под маркой “Лидское”.
Итак, этикетки (их сейчас известно около 17), благодаря которым, мы можем оценить заводское клеймо, а также узнать, какие варились сорта:

А вот и наш олень, немного корявый по сравнению с сегодняшним, но слов из песни не выкинешь.
Самое заурядное столовое пиво. Медалек покатоже нет.

“Царское”. Сейчас, вероятно, назвали бы “Александрыя” Олень на месте, серебро 1903 г. в Реймсе уже получено, а наследники уже разобрались между собой, и предприятием управляет Мейлах Пупко.

“Идеалъ”. Гадая по названию, наверно “премиум” своего времени. Заводское клеймо прорисованно получше и олень смотрит в “нужную” сторону. Из новшеств – медали (Марсель 1903 г., и “высшая награда” – гран-при в Париже 1908 г.). Кстати этикетка эта увидела свет не ранее 1910 года, так как в этом году на заводе был установлен паровой двигатель, что и отразилось на этикетке.

“”Баварское”. Куда ж без него на заводе “Бавария”. Скорее всего, тёмный лагер мюнхенского типа. Кстати, старинную форму этикеток сегодня также ввели в оборот. Раньше я такие потуги видел только у литовского Kalnapilis.”

“Мартовское”, известное больше как Marzen. Янтарно-красный лагер, по характеристикам очень похожий на oktoberfestbier, но с меньшим количеством алкоголя, и на венский тип.

“Пильзенское”. Ну pilsner он и в Африке pilsner. Светлый золотистый лагер с ощутимой хмелевой горчинкой.

Снова столовое. Поместил сюда из-за колоритного дядьки-полешука (или Пиросмани? ). Вариантов этой этикетки сохранилось несколько. Вместо заводского клейма размещалась информация о месте разлива этого пива. Так, пиво разливалось в Бельске, Сморгони, Орше, Гродно, Кобрине и в Пинске. Существовал свой склад в Белостоке.

В то же время, Пупко терпел ощутимую конкуренцию в родном городе от Виленского акционерного общества “Шопен”, на что не раз жаловался городским властям. Несмотря на это лидское пиво считалось очень качественным. Ценители пива, кайзеровские солдаты оценивали “Лидское” как одно из наилучших на оккупированных территориях. Пережив все перепетии 1-й мировой и советско-польской войны, завод, после смерти Мейлаха под руководством братьев Марка и Симона, в межвоенное время выпускал 4 сорта: Jasne, Dubeltowe, Chmelne, Ciemne. Судя по сохранившимся этикеткам, фирменного оленя там уже не было. А жаль. Слава богу, что о нем вспомнили хотя бы сейчас:

Вот так прервалась до недавнего времени история старинного заводского клейма. На этом можно было бы и закончить ликбез, но очень уж оказались увлекательными события, развернувшиеся после 1939 года. Прямо-таки голливудский сценарий: тут тебе и “Список Шиндлера”, и недавний “Вызов” с Д.Крейгом. Итак, 26 ноября 1939 года на основании Постановления Народного собрания Западной Белоруссии «О национализации промышленных предприятий» и Постановления Временного Управления г. Лида, завод перешел в ведение Бродтреста Западной Белоруссии системы Народного Комиссариата пищевой промышленности БССР (бррр – от одних только названий и штампов противно становится ) Братья Пупко остались там работать в качестве госслужащих. В это время вплоть до июня 1941 года завод выпускает 3 сорта пива: Жигулёвское, Русское и Украинское. Прониклись? Интересно, что в те годы чувствовали братья. Почувствовав себя лишними, Пупко перезжают в Вильню. И только с началом войны возвращаются в Лиду. А дальше ещё круче. Об этом лучше меня расскажет А.Шульман:

“У семьи Симы Пупко такая судьба, что заслуживает не нескольких абзацев в очерке, а большого романа. В июле 1962 года в Тель-Авиве записали интервью с Симом Пупко и его женой. Оно вошло в книгу “Сефер Лида” (“Книга Лиды”), изданную на иврите в Израиле. Вот небольшой фрагмент из этого интервью:
“Вся семья собралась на своей старой квартире, на территории завода. В это время немецкая администрация направила на завод инженера Иоахима. Армии нужно было пиво. А на соседней лесопилке стали налаживать выпуск железнодорожных шпал. Требовалась рабочая сила, специалисты… Эсэсовец Иоахим укомплектовал производство, взяв на работу 42 еврея. Территория завода оказалась для нас оазисом. Здесь мы жили и работали нормально, несмотря на то, что в городе свирепствовали нацисты.
Помним, как мы все, 42 еврейских рабочих, справили пасхальный седер на заводе весной 1942 года. Спустя несколько недель, 8 мая, проводилась кровавая акция. Иоахим не пустил на завод эсэсовцев, которые хотели нас забрать. В дальнейшем его отправили на фронт. На его место прислали Ганенберга, адъютантом которого была женщина Меркел – садистка по натуре.
В 1943 году на завод приехал Иоахим получать пиво для своей воинской части. Он предупредил, что нам грозит смерть и надо бежать в лес…
16 сентября 1943 года на пивзавод прибыли эсэсовцы из Слонима. Обвинили нас, что пиво отравлено, что мы прячем золото… Потом произвели сегрегацию всего персонала: евреи – отдельно, христиане – отдельно.
…Утром всех привели на железнодорожную станцию. Погрузили в отдельный вагон, который был отправлен в неизвестном нам направлении вечером 17 сентября. Основной транспорт – более трех тысяч человек – был отправлен раньше. У нас не было никаких иллюзий относительно нашей судьбы… Единственный шанс спастись – прыгать из вагона на ходу. Это не легко и не всякий в состоянии это сделать. 12 человек из нашего вагона прыгнули…”.
Состав из Лидского гетто шел, как потом выяснилось, в концлагерь Майданек. Конечным пунктом был крематорий. 12 смельчаков, совершивших побег, среди которых были и Пупко, оказались в еврейском партизанском отряде Тувьи Бельского. Они мстили фашистам за расстрелянных родных и близких.
После войны семья Симы Пупко некоторое время жила в Лиде. Затем уехала в Бельгию. Путь в эту страну лежал через Германию. В немецком городе Бад Райнгоф они узнали, что здесь живет семья инженера Иоахима, бывшего эсэсовца “блокфюрера” пивного завода. Иоахим сидел в американской тюрьме как военный преступник. Пупко дали свидетельские показания американским военным властям о поведении Иоахима во время оккупации в Лиде. Письменные показания дали и другие лидчане. Вскоре Иоахима освободили.”

После войны братья возвращаются на завод, но ненадолго. Разобравшись в ситуации они эмигрируют в Польшу. Оттуда через Германию и Бельгию в Новый Свет. А сегодня потомки предприимчивой семьи владеют химическим заводом в Мексике. Завод же стоял в запущенном виде до 1952 года, пока на нём не сменяется руководство и не начинается модернизация производства. Ну а что было дальше, вы уже знаете.

По материалам ЖЖ Pan_demetrius.

В те времена площадь города составляла 2964 гектара. В нем было 90 километров улиц, из них треть – с твердым покрытием, остальные грунтовые. Местечко постепенно разрасталось, об этом можно узнать благодаря постоянным отчетам о работе, которые составляла городская управа. Так за 1937-1938 годы на благоустройство улиц затрачено 86 тысяч злотых. На эти деньги вымощено (уложено камня в полотно) полтора километра дорог и проложено 2,2 километра тротуара. По нынешним меркам эти цифры кажутся очень маленькими. Однако следует учитывать, что все работы выполнялись вручную, без применения каких-либо машин и механизмов. Да и масштабы города были невелики.

Но Лида в те времена неплохо развивалась. За последние пятнадцать лет население удвоилось, и по состоянию на 17 сентября 1938 года в ней проживало 26,2 тысячи человек. В это время в местечке было 17,8 тысячи поляков, 7,2 тысячи евреев, 450 белорусов, 400 русских и 360 человек других национальностей.

К концу тридцатых годов в нашем городе начинает бурно развиваться промышленность. Это, не скрывая удовольствия, утверждает в своем отчете городская управа. И приводит следующие факты. Работают фабрики “Ар-даль” и “Унигум”, а также фабрика по производству химических изделий “Корона”, гвоздильный завод “Проволока индустрии”, предприятия по производству кафеля “Тонур”, “Нешер”, “Раир”. Были две кондитерские фабрики и несколько вообще без названий, другие производственные коллективы, среди них известные пивоваренные (два) и сельхозмашиностроительные (два) заводы. В этой сфере трудилось 3408 человек. Большое количество людей (1198 человек) было занято а коммунальном хозяйстве города. Для небольшой по тем временам Лиды это солидное количество. Однако старожилы вспоминают, что многие улицы выглядели весьма неприглядно, тонули в грязи и мусоре, что не в актив тогдашним дворникам. Говоря нынешним языком, в городе в то время было сильно развито индивидуальное предпринимательство.

В 1938 году зарегистрировали свою деятельность (гаражей тогда не было, и спрятаться от тогдашних налоговиков было невозможно) 113 портных, 45 столяров, 80 швей, 75 слесарей, 35 лекарей, 24 кузнеца, 22 парикмахера, 30 мастеров по укладке булыжных улиц, 35 плотников. А всего в городе было развито 36 видов ремесел, что приносило в казну города неплохой доход от уплаты налогов, о чем так же с удовлетворением управа информирует губернский центр.

Теперь площадь нашего города составляет около 4 тысяч гектаров (против 2,9 тысячи гектаров в 1938 году). Прибавилось и население Лиды, которое колеблется в рамках 97 тысяч человек.

По материалам “Лiдскай газеты”